НОВОСТИ
 
ИСТОРИЯ
 
СПЕКТАКЛИ
 
РЕЦЕНЗИИ
 
КОНТАКТЫ
 
АКТЕРЫ
 

 

recenz
 

«ДЯДЮШКИН СОН»: ПРАЗДНИК КУЛЬТУРЫ НА НАШЕЙ УЛИЦЕ
Игорь Дорно

Монреаль - Торонто, далее везде
'ДЯДЮШКИН СОН'

Я уже дома, я устроился за письменным столом, а в ушах еще гремят аплодисменты. Я приехал со спектакля. Нет, с праздника. Да нет, не аплодисменты, то была настоящая овация! Зал, как один человек, несколько минут аплодировал, не отпускал артистов со сцены. В ушах все еще звучат аплодисменты и реплики, несущиеся со сцены. Голоса, наполненные страстью.
Действо заворожило, захватило меня, не отпускало, и я не мог отвлечься мыслью ни на минуту, чтобы осмыслить, понять, что такое сделали труппа, режиссер, с произведением, много раз прочитанным и увиденным на сцене.
Гениальное произведение каждый раз прочитываешь заново, это правда, каждый раз находишь в нем что-то новое. Но здесь… здесь было потрясение. Какое главное чувство? - спрашивал я себя. И отвечал: главное чувство – ощущение новизны. И – человечности… Спектакль «Дядюшкин сон», который мне посчастливилось увидеть в прошедшее воскресенье – плод сотрудничества хорошо знакомого и полюбившегося нам театра им. Л. Варпаховского с Национальным академическим театром русской драмы им. Леси Украинки.
Как только прибежал со спектакля, схватил Достоевского. Вот он, «Дядюшкин сон»… Перечитал. Как же это удалось уместить в два с половиной часа?! Читал и видел перед собой только что просмотренный спектакль. Сравнивал. Боже мой, боже мой… сколько находок… этого нет в книге, и этого нет в книге… какую огромную работу проделал наш земляк, Григорий Зискин!.
Маленькая справка.
Повесть "Дядюшкин сон" оказалась первым произведением, с которым Федор Достоевский явился публике после десятилетнего перерыва, вызванного арестом, пребыванием в тюрьме и на каторге. Очень может быть, что написанием комедии автор хотел снять напряжение этого тяжелого периода своей жизни. Сам он говорил: "Я шутя начал комедию и шутя вызвал столько комической обстановки, столько комических лиц и так понравился мне мой герой, что я бросил форму комедии, несмотря на то, что она удавалась, собственно для удовольствия как можно дольше следить за приключениями моего нового героя и самому хохотать над ним".
Достоевский смеялся, создавая свое гениальное произведение, и с тех пор вслед за автором над приключениями героев повести смеется весь мир.
…Ну, кто из родителей не желает детям счастливой, на их взгляд, судьбы? Пускай кавалеру юной барышни будет хоть семьдесят, лишь бы кошелек был набит деньгами! Свою любовь устроить не смогли – пришли к выводу, что нет её, любви-то, от бедности и безденежья выветрилась она. А раз так, пусть дети богато да знатно поживут! Вот и начинают юных дочерей донимать. Перед стариками расхваливать! А у старика-то в семьдесят, совсем уж мысли путаются, тут замуж завет, а на следующий день думает – видать приснилось! И начинают злые языки путать бедного князя-старичка, а ему уж и самому невдомек: сон то был или реальность?
Много раз читал я и смотрел знаменитую вещь на сцене, но прочтение ее Григорием Зискиным было неожиданно новым, было такое чувство, будто со сцены повеяло свежим ветром.
Начну со старого князя. Прежние постановщики, на мой взгляд, излишне приближали образ князя Гаврилы к оригиналу, данному автором. Здесь были традиционные усы, бакенбарды, эспаньолка, вставной стеклянный глаз. Да, у Достоевского читаем: «Удивительные парик, бакенбарды, усы и эспаньолка, превосходнейшего черного цвета, закрывают половину лица».
Григорий Зискин отказывается от оригинала. И правильно делает. Во времена Достоевского такой древний образ князя был уместен. В то время эти атрибуты не смотрелись столь экзотически. А для сегодняшнего зрителя такой отличный от современного человека облик слишком забирал бы на себя внимание зрителя, и это отвлекало бы его от действия, происходящего на сцене.
И ремарка Достоевского: «эспаньолка… закрывает половину лица». Григорий Зискин понимает: нельзя закрывать лицо! Лицо, мимика лица - важный канал передачи информации. Только в первую минуту зрителю смешно, а потом эта помеха – закрытость лица – мешала бы зрителю читать по лицу, и снизился бы эффект от игры актера…
У Зискина в эспаньолке старый князь появляется лишь на короткое время. И – замечу мимоходом – она не черного, как у Достоевского, а белого цвета. Князь у - Зискина это крупный, хорошо сложенный мужчина, в современном костюме. И оттого, что он не видится нам некоей экзотической личностью, не представляется отделенным от нас пропастью, он ближе нам, перипетии происходящего с ним сильнее трогают нас, задевают за живое.
Старый князь у Григория Зискина - трогательно смешной, безобидно чванливый, нигде не уместный, везде чужой. Он почти не понимает происходящего и потому глядит внутрь себя, глядит так давно, что видит картинки детства, - и к окружающему миру относится с невинной непосредственностью. Почётным гостем он несколько сух, мрачен и уныл, взгляд направлен в пустоту. Но меняется в несколько секунд — когда хорошенькая дочь хозяйки дома по просьбе матушки поёт для него. Она, конечно же, далеко не первая приятная девушка, имеющая целью очаровать богатого и титулованного старика звонким голосочком и живостью натуры, он ждёт ритуального выступления и сперва заворожён, а потом и потрясён песней Зины. И мы верим, что Зина и вправду заворожила князя, разбудила в нем давно умолкнувшие струны, и ради этой-то музыки души, а не ради её красивого лица и тонкого стана, князь хочет жениться на ней, и оттого так легко поверил, будто ему приснилась эта сцена — в унылом, однообразном быте подобная сказка существовать не может…
Я перечитывал книгу, пытаясь осмыслить ощущение новизны от увиденного на сцене, и находил все новые и новые доказательства высоты мастерства режиссера, его, не побоюсь этого слова, художнического подвига.
Например, идея о преобразования реального сватовства князя в сон рождается у Мозглякова не в спальне князя, как в книге, а в салоне Москалевой, принародно – и такое решение вызывает более сильный эффект.
Стремясь сделать действо максимально ярким, насыщенным, режиссер убирает все, что только можно убрать без ущерба для постановки. Во всех виденных мною спектаклях у князя был камердинер. А Григорий Зискин убрал камердинера. И что же? Представление нисколько не пострадало – с этой должностью успешно справляется его племянник Мозгляков!
Дальше. Вы знаете, что монологи у Достоевского бывают (и нередко) очень длинные. В книге это проходит, но на сцене утомляет. И что делает Григорий Зискин? Он прерывает монолог. Вкладывает часть информации в уста собеседнику, то есть делает из монолога диалог. Так, в одном месте главная героиня Марья Александровна Москалева (наша несравненная Анна Варпаховская) передает сплетню о том, что к одной из ее приятельниц-врагов (к прокурорше) ездит по ночам любовник. Режиссер «отбирает» некоторые подробности сплетни у Москалевой, и передает их действующему лицу, с которым она ведет беседу.
И в этой сцене, и во всех остальных, Анна Варпаховская играла, как всегда, блистательно. Главный герой пьесы князь Гаврила; но тон спектаклю задает она. Основная нагрузка – на ней. И ни в одной реплике знаменитая актриса не оступилась, ни в одной ноте, интонации, не сфальшивила. Да, это дарование огромного масштаба, огромной силы талант. А иначе – как можно было бы удержать внимание аудитории на протяжении двух с половиной часов?! Долго искал я слово, которое поможет понять чудо на сцене, рожденное ее талантом. И нашел это слово у автора, в его повести. Вот что пишет Достоевский в одном месте книги: «…Но Марья Александровна надеется на себя и, при виде князя, приходит в неизреченный восторг». Неизреченный восторг! Вот это слово. Не в том смысле, что Марья Александровна не выражает словесно свою радость при виде князя, а в том, что восторг, в который она пришла, невозможно выразить словами. Восторг ее есть производная темперамента актрисы, и темперамент ее буквально затопил зал…
Хитрит, лавирует, изворачивается Марья Александровна Москалева. Ходит она, вскинув голову и держа спину, и лишь в редких случаях позволяет себе вальяжные выражения. Она хорошо знает жизнь и потому постоянно ждёт опасности для своей дочери и должна в любой момент уметь эту опасность отразить. Но нет-нет, да и скажет слово истинное, откроет душу. Вот, в разговоре с Мозгляковым:
Мы рассчитываем наши выгоды даже в великодушнейших, даже в бескорыстнейших делах наших, рассчитываем неприметно, невольно! Конечно, почти все себя же обманывают, уверяя себя самих, что действуют из одного благородства. Я не хочу себя обманывать: я сознаюсь, что, при всем благородстве моих целей, — я рассчитывала. Но, спросите, для себя ли я рассчитываю? Мне уже ничего не нужно, Павел Александрович! я отжила свой век. Я рассчитывала для нее, для моего ангела, для моего дитяти, и — какая мать может обвинить меня в этом случае?
Других актеров не буду выделять – они мало известны нашему зрителю. Скажу только, что почти все они имеют звание Народного артиста и играли на высоком профессиональном уровне.
За время, пока шел спектакль, мы сжились с героями пьесы, с людьми, которых режиссер сумел наделить, несмотря на отрицательные стороны их натуры, человеческой добротой.
Удивительное дело. Ни к одному из действующих на сцене героев не испытываешь отвращения. Несмотря на, мягко говоря, довольно низкие устремления некоторых из них. Почему это? Это оттого, наверное, что все, что происходит на сцене, наполнило атмосферу театра лиризмом. Особо хочется отметить концовку спектакля. Как кончает книгу Достоевский? Писатель, верный своему принципу дорисовать начатую картину до конца, предъявить читателю все звенья логической цепи сюжета, продолжает повествование и после апофеоза – после сцены, в которой развязывается центральный узел произведения. После сцены позора первой дамы города Мордасова Марии Александровны Москалевой. На последних страницах автор рассказывает о дальнейшей судьбе героев повести.
А Григорий Зискин ставит точку сразу же в конце сцены разоблачения. И как ставит точку! Смелое, не побоюсь этого слова, гениальное решение! В последней сцене муж Москалевой, тишайший Афанасий Матвеич, подходит к поверженному князю и… пинает его ногой. Этого и близко нет у Достоевского. Грубо? - Да. Даже жестоко. Но жест этот оправдан. В ответ на этот жест у зрителя возникает чувство, если можно так сказать, с обратным знаком. Сочувствие, жалость к беззащитному и обманутому старому человеку. Как всегда у большого художника, у Григория Зискина побеждает человечность.
И отчего, думалось мне, так случилось, что не другому режиссеру, а именно нашему земляку Григорию Зискину выпало на долю усмотреть и передать так выпукло идею гуманизма этого произведения? Да потому, отвечал я себе, что он, как и мы, живет на новой родине. Потому что он, как и мы с вами, пережил Великую утрату. И Великое обретение. И несет два менталитета. Отсюда, от провалов и взлетов, пронзительное видение. Видение Человека в его многогранной, противоречивой сути.

****
Около месяца актеры театра им. Леси Украинки жили в Монреале, вместе с Анной Варпаховской и под руководством Григория Зискина работали над постановкой спектакля. Отрабатывали сцены, репетировали. В Монреале дали премьеру, а затем показали спектакль у нас. Следующая постановка – на сцене театра Леси Украинки в Киеве. Я подумал, что нашим читателям будет интересно познакомиться с анонсом спектакля, вышедшего на международную арену. Эта афиша расклеена на витражах столицы Украины:

ПРЕМЬЕРА * ПРЕМЬЕРА * ПРЕМЬЕРА* ПРЕМЬЕРА ** ПРЕМЬЕРА *

Дядюшкин сон

(Из мордасовских летописей)
Трагикомедия в двух актах
Автор: Ф. Достоевский (инсценировка Григория Зискина)
Премьера: 19 октября 2008 года
   Спектакль «Дядюшкин сон» - это продолжение успешного и плодотворного сотрудничества Национального академического театра русской драмы им. Леси Украинки с театром им. Л. Варпаховского (Монреаль, Канада), который не так давно с успехом показал киевскому и московскому зрителю нашумевший спектакль «Бабье лето».
Постановка - Г. Зискин (Канада)
Сценография - Д. Боровский (Россия)
Костюмы - Е. Дробная (Украина)
Композитор - А. Шнитке (Россия)
Восстановление сценографии - Е. Дробная
Продолжительность 2 часа 30 мин.


На главную      Новости      История      Спектакли      Рецензии      Контакты      Актеры      Гостевая книга