НОВОСТИ
 
ИСТОРИЯ
 
СПЕКТАКЛИ
 
РЕЦЕНЗИИ
 
КОНТАКТЫ
 
АКТЕРЫ
 

 

recenz
 

Людмила Пружанская
Mарт 2007

«Такой современный Островский»
(о спектакле Театра им. Л. Варпаховского
«Средь бела дня»)

«Вы один достроили здание, в основание которого
положили краеугольные камни  Фонвизин, Грибоедов,
Гоголь. Но после Вас, мы, русские, можем с гордостью
сказать: « У нас есть свой русский, национальный театр.
Он по справедливости должен называться: «Театр
Островского»
 (из письма И.А. Гончарова – А.Н. Островскому)

'СРЕДЬ БЕЛА ДНЯ'

И какой русский не знает имени Александра Николаевича Островcкого, тяжелый памятник которому громоздится у стен Малого театра, названного его Домом? Вот уже более 150 лет названия пьес великого драматурга не сходят с репертуарных афиш российских театров, а ныне заполняют и интернет.
В поздние советские времена канонизированный Островский казался многим архаичным. Катерина из «Грозы», Счастливцев и Несчастливцев из «Леса», Лариса Огудалова из «Бесприданницы», Платон Зыбкин из «Правда хорошо, а счастье лучше», Глумов из «На всякого мудреца довольно простоты» - представляли скорее «историко-архивный» интерес, но к современной жизни имели отношение весьма отдаленное. И если для старшего поколения драматургия Островского означала прежде всего трепетную встречу с мастерством титулованных звезд МХАТа и Малого, по которым и судили о театральных канонах, то младшее лишь отбывало «школьную повинность» - писало, скрепя сердце, сочинение на вечную тему «Катерина - луч света в темном царстве», про себя чертыхаясь и недоумевая, зачем это все. Мир хитрых замоскворецких купцов, разорившихся уездных дворян, чиновников-казнокрадов, кликушествующих кумушек, скучающих богатых вдов и неприкаянных беcприданниц - казался артефактом и никак не ассоциировался с реальной действительностью. Ну, а разговоры героев о векселях, ссудах, процентах и закладных попросту являли собой то, « чего просто не может быть, потому что этого не может быть никогда». С Островским тогда все было ясно – «музейный» классик, застывший в бронзе прошлого.
Но... «на всякого мудреца довольно простоты». Эта пословица, вынесенная в название одноименной пьесы, предупреждает об ограниченности нашего знания. Неожиданно резко сменилась эпоха. Кончилось время несбыточных лозунгов, быстро превратившихся в архаику, и на смену им пришла новая реальность – Рынок. Пришла или вернулась? Вопрос для историков. Как бы там ни было, Деньги (опять) стали главным понятием. И вот – о чудо! Ожили пьесы Островского, в одночасье оказавшегося едва ли не самым современным и востребованным из русских классиков. Перечитайте названия: «Несостоятельный должник», «Бесприданница», «Бедная невеста», «Свои люди –сочтемся», «Бедность – не порок», «Доходное место», «Бешеные деньги», «Не было ни гроша – да вдруг алтын» - автор напрямую заявляет, что речь пойдет об «экономической» стороне жизни, а также о том, как под давлением денежных обстоятельств человек саморазрушается как личность, превращаясь либо в безответную овцу, или же, презрев все законы нравственности, становится матерым «волком».
Материалом для описания «волчьих нравов» Островскому послужила практика в Московских Совестном и Коммерческом судах, где он проработал несколько лет, пока не решил для себя окончательно, что главное его дело не юриспруденция, а литература. Истцы и ответчики, кредиторы и банкроты, просители и жалобщики, дельцы и спекулянты, обманутые и обманщики из непридуманной жизни пришли на страницы его пьес . Всего их было написано 47. Первая - «Свои люди – сочтемся» (1849), принесшая признание молодому автору и появившаяся на сцене лишь 11 лет спустя, - была запрещена Николаем I, а сам Островский был отдан под надзор полиции.
В какой-то момент Островский пытался смягчить свой остро-критический взгляд, заметив в одном из писем своему учителю юристу М. Погодину, что «пусть лучше русский человек радуется, видя себя на сцене, чем тоскует. Исправители найдутся и без нас». Однако будучи большим художником, не смог ограничиться рамками легкой комедии нравов. Он увлекается историей, переводит пьесы Гольдони, Шекспира, Сервантеса. Сотрудничая с журналом «Отечественные записки» под редкацией Некрасова и Салтыкова-Щедрина, Островский стал, по словам Н. Добролюбова, автором «пьес жизни».
В 2001 г. в Монреале на сцене театра им. Л.Варпаховского «Волков и овец» поставил Г. Зискин. Сделал он это тогда не в угоду моде, а из уважения к театральным заветам своего учителя Л. Варпаховского, для которого эта пьеса значила очень много. Но получилось едва ли не как у Пушкина: «Свободы сеятель пустынный, я вышел рано, до звезды». От Островского в ту пору северо-американские закупщики спектаклей отворачивались: «Скучно... Нашему зрителю не это надо». Прошло шесть лет, и ныне отношение к самой пьесе иное. Тут, конечно, сыграла большую роль репутация театра им. Л.Варпаховского, завоевавшего свое место под северо-американским солнцем, но и еще, как бы сказали сегодня, «культовость» Островского, весть о которой пусть с опозданием, но все же дошла и до наших берегов: ведь в Москве-то, которая вновь становится полюсом престижа, драматурга ставит на все лады. Выяснилось также, что лучше и точнее, чем Островский описывал купеческо-буржуазные нравы, за какие-то полтора десятка лет утвердившиеся в «новой жизни», пожалуй, никого и нет.
Ныне на московских спектаклях по пьесам Островского залы переполнены: бизнес и мораль, а точнее бизнес и аморальность – что может быть актуальнее? Кто-то кого-то «крышует», кто-то кого-то «кинул», на кого-то «наехали», «поставили на деньги». А тут – театр и, в сущности, – о том же. «Ну надо же! –восклицает изумленный зритель, - все прямо как у нас в оффисе!». Впрочем, не только.
Прислушайтесь к диалогу главных героев «Волков и овец» – уездных помещиков Василия Ивановича Беркутова, решившего построить на месте усадьбы «винокуренный заводик», и Меропии Давыдовны Купавиной-
-Побеседуем, как деловые люди, - предлагает Беркутов. Я приехал продать усадьбу. Чистые деньги мне больше дадут.
- И вас ничто не привязывает к месту вашего рождения? Вам ничто не жаль здесь? – недоверчиво переспрашивает Купавина, предвосхищая слова Раневской из чеховского «Вишневого сада», а более века спустя - и вытесненных шустрыми «промоутерами» жителей московского предместья Южное Бутово?
- Может быть, и жаль. Да расчету нет, - холодно объясняет Беркутов, которому уже «рукой подать» до Лопахина, а затем, на наших уже глазах, – превратиться в полноценного «нового русского».
- Все расчеты, расчеты, и нисколько сердца, вздыхает Купавина.
В этих словах сожаления – горькая правда, высказанная выдающимся драматургом. И не только о человеке прошлого, но, как оказалось, и о сегодняшнем. И о вернувшемся времени, которое когда-то казалось нам ушедшим навсегда. Островский идеалистически считал театр «школой общественного воспитания». Но, кажется, ошибся. Его пьесы, как показала история, увы! никого ничему не научили: описанное в них жизнеустройство и вытекающие из него нравы, как только были отменены «сверху», ожили сами собой. И все получилось! Рэкетиры беркутовы ныне ходят в полноправных владельцах недр, аферистки мурзавецкие контролируют «риэл-эстейт», девушки глафиры деловито курсируют между Рублевкой и Куршевелем. Все они – «гламурные», герои дня, вызывающее тайное восхищение «овец», которым только и остается что «проблеять» наподобие Анфусы Тихоновны: «Да уж!.. Где уж...!»
Но вернемя к постановке Г. Зискина. Режиссер сократил пьесу до 2-ух действий (изначально их пять), стремясь сохранить в ней главное, квинт-эссенцию. Он предложил новое название, взятое из концовки, - «Средь бела дня». Работая в классической манере, Зискин предпочел не самый острый ход, сознательно отдав гротескность второстеренным персонажам (в исполнении Е. Райкиной, М. Меркушина, Э. Зиновьева), а вот главных – Мурзавецкую и Беркутова – как будто бы чуть «притормозил». Пощадил ли? Актеры А. Варпаховская и А.Дик, а точнее их герои, хотя и поправу делят в пьесе пальму «волчьести», играют без лишнего нажима. В обоих есть то, что по-французски называют «la presence » (эффект присутствия): достаточно той или другому появиться на сцене, как внимание зрителя сосредотачивается именно на них. К тому же обоим не отказать в сценическом обаянии, которое передается и их персонажам: лощеный красавчик Беркутов без лишних усилий «обставляет» элегантную Мурзавецкую, а ее былой гонор сменяется по-женски заискивающим (овечьим!) взглядом. Более резко играет свою роль актриса Н. Мерц. С помощью испытанных приемов, которые она демонстрирует с изрядным проворством, ее героиня – бесприданница Глафира - достигает заветной цели – старый «лопух» и зажиточный купец Лыняев (С. Приселков) таки попадает в ее сети. Слова Глафиры точны, техника отработана, она не промахнется! Наредкость убедителен в спектакле и верный «раб» Мурзавецкой – бывший член губернского суда Вукол Наумович Чугунов (Б. Казинец). Из таких, как он, вышел впоследствии и голубой воришка Альхен, и другие мастера приписок, фальшивых бумаг и ложных справок. Глупа как пробка, но на всякий случай по-ханжески косноязычна Анфуса (Е.Райкина). Безнадежен в своем пьянстве и заблудший племянник Мурзавецкой Апполон (M. Меркушин). Мелки Горецкий (Э. Зиновьев) и слуга Павел (С. Холмогоров). Прямо скажем: нет в пьесе Островского ни одного положительного персонажа. Разве что хорошенькая Купавина, но и она своей наивностью не может дать надежд на спасение из затхлого мирка, в котором барахтаются персонажи пьесы. Ссылка в Сибирь, которой угрожает «авторитет» Беркутов ошарашенным Мурзавецкой и ее «подручному» Чугунову, превращает их в таких же дрожащих овец, каких совсем недавно терроризировали они сами.
Для того, чтобы спектакль не показался чересчур мрачным, Г.Зискин ввел в него два выйгрышных декоративных элемента – романтические вальсы Дм. Шостаковича, а также роскошные костюмы (худ. В. Бердичевская) и в первую очередь дамские платья, которые несколько раз меняют Мурзавецкая, Купавина и Глафира. И то, и другое вносит в театральное действо праздничный элемент, доставляет эстетическое удовольствие.
В заключение необходимо упоминуть и еще об одном приятном моменте. После окончания спектакля «Средь бела дня», состоявшегося 25 февраля с.г. на сцене монреальского колледжа Бребеф, поднявшийся на сцену Генеральный консул России И. Л. Голубовский торжественно вручил актрисе А. Варпаховской и режиссеру Г. Зискину почетные грамоты Российского фонда культуры. Это - признание заслуг театра им. Л. Варпаховского в деле поддержания русской культуры за рубежом. Момент был выбран как нельзя кстати. Ведь, что ни говори, нет более русских пьес, чем те, что оставил нам в наследство «колумб Замоскворечья», такой современный Островский.


На главную      Новости      История      Спектакли      Рецензии      Контакты      Актеры      Гостевая книга